Мой опыт — это не просветление в привычном смысле. Я не сидел в позе лотоса, не читал мантры, не искал истину. Я просто выживал. В бараке. На шконке. Рядом с сумасшедшим стариком, который разговаривал с невидимым собеседником. И в какой-то момент, опустошённый, истощённый до предела, я перестал быть собой.

Я не наблюдал за стариком со стороны. Я стал им. Без усилия. Без намерения. Просто граница между мной и ним исчезла. Барак был тот же. Шум в барке — тем же. Только появились новые смыслы. Я не чувствовал ни жалости, ни печали, ни страха. Я просто был им. Его боль стала моей болью. Его безумие — моим безумием. Его одиночество — моим одиночеством.

Старик улыбнулся, в бараке стало немного светлее, я понял: моя боль не уникальна. Она не делает меня избранным. Она просто делает меня человеком. Таким же, как он. Как любой другой. Это уравнение — окончательное и бесповоротное. Перед болью все равны. 

Барак стал монастырём. Старик — учителем. А шконка — алтарём.